Fialka

…Бредет по деревенской улочке старушка. Маленькая, сухонькая, согбенная. Еле волочит за собой уставшие ноги в кирзовых огромных сапогах. Платок сбился на бок, старый, еще дедов, пиджак так и норовит свалится с худых плеч. Но все идет и идет вперед в сторону леса.
- Не видали, детки, тут моей коровы? Сорвалась егоза с привязи, убежала. Вот ищу, а ее нет нигде.
-Нет, бабуля, не видали. Да и коровы-то у тебя уже лет пятнадцать как нет.
От хохота мы кубарем летим с забора прямо в крапиву. А так хорошо сидели. Хрустели свежим зеленым огурчиком, а за пазухой кололись хвостиками зеленые, сорванные в чужом саду, яблоки.
- Вот я вам наподдам, сорванцы, - грозится в след нашим сверкающим пяткам мой дедушка. Он выходит за калитку и, аккуратно взяв под локоть бабку Маньку, тихо разворачивает ее в сторону деревни,
- Иди, сердешная, домой. Корова твоя в хлеву давно, ждет тебя, а ты все ходишь где-то.
Манька недоуменно протирает серым застиранным платочком слезящиеся глаза и, согласно кивая головой, уже более бодро семенит в сторону своей маленькой избушки. Мой дед еще минуту стоит посреди дороги, гладя ей в след. Горестно махает рукой, и сразу погрустнев и осунувшись, возвращается к калитке.
- Война проклятущая…
А мы, отсидевшись в кустах, несемся к маленькому домику и прилипаем к щелям в заборе. Бабка уже и забыла про корову, наливает в старое корыто воды из железного ведра и начинает стирать. Мы лежим на согретом солнцем заборе и тихонько переговариваемся.
- А я тебе говорю, что это она после фашистского плена такая стала. Ее гестаповцы мучили, а Манька им ничего не сказала, - шепчет мне прямо на ухо Сашка.
- Нет. Ее немцы в Германию угоняли, и она такая вернулась после нашей победы. Мне моя бабуля рассказывала, - противоречит ему Ленька.
А мне почему-то до боли щемит сердце. От этой согбенной непосильным трудом в плену старушки, от того, что в каждой хате стены завешены черно-белыми выцветшими фотографиями солдат. А за рамки этих фотографий засунуты уже пожелтевшие похоронки. И скоро никто уже не будет знать, что они именно там лежат, свернутые старыми пальцами матерей и сестер этих самых солдатушек с фото. И память угаснет постепенно, и тихо зарастут тропы к памятникам той войны. И пацаны, сидящие на заборе и хрустящие огурцом, будут щуриться на яркое солнышко и мирное небо над головой. Не задумываясь о том, кто для них этот мир отвоевал…